Бразильские группировки Bonde do Role и CSS шумят в Европах и Америках, словами «байле-фанк» и «грайм» никого уже не испугаешь, бесформенные маечки и лосины пользуются спросом — короче говоря, двухлетней давности дебют двоюродной сестры покойного тигра освобождения Тамил-Илама, шри-ланкийской девахи Майи Арулпрагасам (она и есть M.I.A.) не прошел для культуры даром. Сама Майя тоже времени не теряла: разогревала Гвен Стефани, подружилась с Мисси Эллиотт, устроилась на мейджор-лейбл; теперь все двери к ее услугам, и она открывает их как подобает — с криком «кия!» и ударом ноги. Ее второй альбом «Kala» есть решительный шаг на территорию поп-музыки в самом обыденном понимании этого слова, но поскольку против натуры не попрешь — врожденная дикость у Майи в крови, и песни она трактует как орудие борьбы против шовинизма, конформизма и дискриминации, — получается у нее, скажем так, армагеддон-попс. «Большой плохой волк, приди к моему ранчо, захвати мою землю», — талдычит она в первой же песне (такие вот метафоры сидят у девушки в голове); делает «э-э-э», что твоя Рианна; местами даже пытается петь (при полном отсутствии вокальных данных). При этом надо оговорить, что в любом случае «Kala» — крайне дерзкая и ядовитая музыка: злой кислотный звук, раскосые скифские ритмы, разбойничий рэп, африканский эмси в качестве почетного гостя, идеология, в конце концов (альбом назван в честь Майиной мамы, и всю дорогу она мстит мальчикам за девочек). И тем не менее — чувствуется в этих песнях какой-то, извините, хитовый потенциал. Здесь есть то, что приблизительно можно назвать балладами, — «The Turn» и «20 Dollar», лучшая вещь пластинки, построенная на семпле из нью-ордеровской «Blue Monday», тягучая исповедальная декларация под крик электрического муэдзина. Есть сингл «Jimmy», который стоит незамедлительно включить в плей-лист «Европы Плюс», поскольку дорогие радиослушатели с удивлением обнаружат в нем перепевку темы из незабвенного болливудского блокбастера «Танцор диско» (хотя реакция, вероятно, будет неоднозначной). Есть, наконец, запрятанный в конец альянс с Тимбалендом — и кто тут главнее, сразу не скажешь. Воздержимся от прогнозов, все-таки Майя слишком из ряда вон, но если хит-парады в скором времени захватят подобные нахалки — я только приветствую.
Особенно интересно, как из этих песен будут делать рингтоны.

Вначале разберемся с орфографией. M.I.A. — это, строго говоря, аббревиатура; расшифровывается как missing in action. Девушку, обозначаемую этим ником, зовут Майя Арулпрагасам; соответственно, так сокращение и должно транскрибировать: числиться она здесь будет под именем Майя. Про орфографию так важно потому, что упоминать Майю на этих (и других русскоязычных) страницах придется — есть такое предчувствие — еще неоднократно.
Кто такая Майя? Это смуглая девица с пухлыми губами, звериным (в лучшем смысле слова) взглядом и шри-ланкийским происхождением. Она одевается в ядовитого цвета лосины и растянутые футболки — одевается, в общем, с этаким урбанистическим шиком, как уличная (в лучшем смысле слова) девка. Она училась в St Martin’s College, делала дизайн пластинки для группы Elastica, сняла фильм про ланкийских беженцев, осевших в Лондоне. Ее отец натуральным образом воюет в составе «Тигров освобождения Тамил-Илама», ее двоюродный брат взорвал себя в террористических целях. Она практически полностью лишена музыкального слуха; голос, прямо скажем, тоже не фонтан. И если бы не певица Пичиз, на концерте которой Майя однажды обнаружила, как можно управляться с залом без голоса и слуха, вряд ли бы она появилась в этой рубрике.
Что она играет? Это отчасти хип-хоп — точнее, грайм, злая и минималистичная разновидность хип-хопа, процветающая в Англии. Слегка регги — точнее, дансхолл или реггитон, убыстренная и оголтелая разновидность регги, процветающая в странах Карибского бассейна. Пожалуй что — байле-фанк, дикий бандитский рэп из бразильских трущоб. Наверняка — брейкерское электро из середины 80-х. Извините за терминологический шабаш: фокус в том, что при всех выкрутасах это прежде всего поп-музыка, довольно радикальная и мало на что похожая, но все же — поп. И чтобы получать от нее удовольствие, совершенно не нужно уметь отличать байле-фанк от дансхолла.
Почему это так важно? Потому что с поп-музыкой давно пора что-то делать. Потому что можно умиляться на диво осмысленной гармонии в песне Константина Меладзе или на редкость футуристическому звучанию хита Кайли Миноуг, но они погоды не делают: поп в планетарном масштабе за последние лет 15 превратился в совсем уже беспросветную, ленивую и нелюбопытную серость. Майя не то чтобы показывает, как взорвать это болото, скорее — с какой стороны к нему подступиться. Нужно выходить на улицу; где люди не обучены петь и ничего не знают про тонкости продюсирования, зато они живые, наглые и у них звериный взгляд. А что живость и наглость в нынешней Европе концентрируются в гетто для выходцев из третьего мира — тем лучше: поп-карьера — крайне гуманный способ ассимиляции, все лучше, чем международная террористическая сеть.
Почему именно Майя? Не знаю, честное слово. Просто такого отчетливого ощущения, что вот она — стопроцентно новая звезда, не было, пожалуй, с момента появления коллектива Franz Ferdinand, столь же беспардонным и безапелляционным образом взорвавшего музыку рок.